Л.Б. Емельянов-Ярославский

                                                                                                                В.Г. Страхов

Подход к  некоторым понятиям психологии с точки зрения физики работы нейронных сетей.

(Где Вы, Оппенгеймеры в психологии?)

 

Существует область знаний, которая называется нейрофизиологией. Она занимается живыми клетками, нейронами, мембранами, ядрами, митохондриями, дендритами, аксонами и их строением. Учёные снимают электроэнцефалограммы и  пытаются определить географию мозга, т.е. области активности,  отвечающие за какой-либо вид деятельности.

Существует область знаний, которая называется психологией. Она занимается человеком, как таковым. Делит людей на группы по образу мышления и поведения, тестирует их, фиксирует нормальные типы и отклонения от них и пытается прогнозировать поведение и на этой основе  объяснять человеческую деятельность.

Между этими двумя областями существует разрыв, т.к. ни одна из них не объясняет механизмов возникновения интеллекта, физических и биологических механизмов работы памяти, физики и энергетики мозга и механизмов его развития.

 Известно, что все прорывы в науке возникали на стыке различных областей знаний. В связи с последними достижениями в области изучения физики работы компьютерных и нейронных сетей, электрики работы нейронов мозга и в области психологии и синергетики можно предположить, что на этом стыке может возникнуть прорыв, который сделает психологию более точной наукой и в этом качестве  приблизит её к физике и математике. Хотелось бы, чтобы и психология стала точной наукой, в подробностях объясняющей механизмы самочувствия и поведения человека и общества, показывающей на вполне инженерном уровне возникновение и движение удовольствий и неприятностей.

Вначале будем рассуждать максимально просто.

Действительно, чем человек мыслит?

 – Головным мозгом.

Из чего построен головной мозг?

- Из особых клеток – нейронов.

Что умеют делать нейроны в процессе мышления?

- Только одно - организовываться в нейронные сети, связывающие их друг с другом, пропускать по ним  биоэлектрические сигналы, связывающие их  с сенсорикой  и с моторикой.

Как происходит эта организация?

- Поскольку во внешнем мире материя распределена неравномерно и, по современным представлениям, всё со всем связано, то он представляет собой большую сеть объектов. Мозг также представляет собой большую сеть нейронов. Восприятие мозгом объектов внешнего мира является отражением на определенном уровне абстракции (достаточным с точки зрения получения приемлемой в данный момент времени точности) фрагментов сети внешнего мира на сетевую структуру мозга. Говоря о достаточной точности, мы имеем в виду способность мозга, на основе этих абстракций строить модели систем внешнего мира  (фантазировать) и прогнозировать дальнейшее поведение системы для получения каких-либо преимуществ, т.е. улучшения своего самочувствия. Если точность модели перестаёт нас устраивать, то мозг пытается изменить модель на более точную (меняет законы Ньютона на законы Эйнштейна, Ома и Кирхгофа на Максвелла). В этом плане можно сказать, что у каждого человека в голове свой виртуальный мир, и что вся наша наука в определённой степени фантазийна, т.е. описывает внешний мир всегда на определённом уровне абстракций. Но это и хорошо, иначе бы мир, из-за своей бесконечности и сложности его детального описания, было бы невозможно отобразить на структурах мозга. Нейронов в мозге очень много. Питание к ним поступает весьма ограниченно. Для того, чтобы выжить в условиях ограниченного питания, нейроны стараются максимально помогать друг другу, используя то свойство, что после “срабатывания” (акта генерации, т.к. нейроны – динамические элементы, похоже, как и всё в мире)  потребности в питании у них резко снижаются. При этом, они пытаются “запустить” в работу все схожие цепочки нейронов и цепочки, с которыми они были когда-то связаны. Внешне мы воспринимаем это,  как проявление памяти. Одной из основных задач мозга является гашение очагов возбуждения, - цепочек нейронов, которые сами не могут завершить работу и постоянно расходуют питание. Если долго не удаётся погасить очаг возбуждения за счёт механизмов памяти, (это гашение может происходить и во сне), то мозг привлекает вариативный механизм  фантазий (другое полушарие). Если не помогает и это, то привлекается механизм Веры – фантазии в виде некой нейронной структуры, формируемой отчасти стихийно, отчасти от воспитания. У кого-то это явление природы (Солнце и т.п.). У кого-то это Идол. У кого-то это Бог (у кого-то мусульманский, у кого-то Христианский и т.д.). Таким образом  решается трудный для любой религии и человека вопрос о месте нахождения Бога. Он (как мыслеформа) у каждого в голове, и у каждого свой. Отсюда следует и положительная роль Веры, поскольку она улучшает самочувствие, освобождая  ресурсы мозга для других важных для организма дел. Отсюда и факты самоизлечения и другие чудеса религии.

В работе [1] была предложена упрощенная модель индуктивного автомата, которая программно реализовывалась на современном персональном компьютере. На модели индуктивного автомата, было показано, что процессы, протекающие в  интеллектуальной сфере человека,  определяются работой памяти, управляемой эмоциональным центром. В работе была реализована весьма упрощенная концепция образования и работы мозга, а также проведены некоторые эксперименты с моделью мозга. Работа мозга становится ещё более простой и понятной, если рассматривать ее, в первую очередь, как направленную непосредственно на улучшение жизни клеток – нейронов, составляющих мозг, и  лишь во вторую - как на работу устройства,  обеспечивающего интеллект. Надо постараться увидеть процессы, ответственные за интеллектуальность в виде побочных следствий решения задачи выживаемости в трудных условиях ограниченности ресурсов. Понятно, что при таком понимании задачи о мозге, центром ее становится определение необходимых и достаточных свойств нейрона, из которых бы следовало, во-первых, то, что разряд в нейроне  необходим самому нейрону и, во-вторых, что самоорганизация нейронных ансамблей идёт в направлении оптимизации самочувствия. Монография  была опубликована в 90-х годах, основные идеи излагались в статьях и докладах на разных семинарах и конференциях физиологов и кибернетиков где-то еще в 60 - 70 годы. На одной из конференций было даже сказано, что эти представления ортогональны существующим взглядам, и это видимо так. И это  хорошо, это  обнадеживает, поскольку из существующих взглядов конструктивного понимания того, что такое интеллект, не следует. Хотелось бы  надеяться, что данная статья поможет некоторым, не очень зашторенным специалистам  по психологии и информатике и просто кому-то из умных и любознательных людей, отнестись к нейронно-энергетической концепции с большим вниманием и доверием и, может быть, захотеть в этом направлении поработать.

Процессы в эмоциональной сфере, включающей в себя область психики, определяются работой эмоционального центра управляемого памятью.  В данной модели, основанной на нейронно-энергетической концепции мозга, предполагается достаточным существование четырёх  элементов памяти - четырёх особых нейронных ансамблей, осуществляющих управление расходованием и поступлением питания в эмоциональный центр. Два из них увеличивают или уменьшают критический возраст нейронов ансамблей и этим влияют на их потребности в питании, два других управляют питанием эмоционального центра и тем самым влияют на оперативное поступление питания. Сами эти четыре особых ансамбля имеют входные  связи (управляются) от многих других ансамблей, в которых конкретизируются некоторые базовые понятия психики, такие как  "Я", "Он", "Мой", "Хочу", и другие. Рассмотрим, как это все происходит на модели индуктивного автомата, и попробуем описать процессы, которые можно соотнести с состояниями "Я", "Хочу", "Боюсь", "Должен" и многими другими из того, что составляет сферу психики. Индуктивный автомат представляет собой упрощенную модель интеллектуальной и эмоциональной сферы человека.

Чтобы сделать этот материал доступным  для тех, кто об индуктивном автомате узнает впервые,  начнём с описания главных положений нейронно-энергетической концепции мозга, по ходу  изложения привязывая эти положения к функционированию эмоционального центра.

В основе принятой концепции лежат свойства некоторого гипотетического нейрона:

1.       Нейрон существует потому, что может себя ремонтировать, затрачивая на это энергию, получаемую в виде питания от среды. Когда питания больше чем требуется, в нейроне образуется резерв, когда меньше чем нужно – резерв расходуется. Когда резерва нет, и питания требуется больше, чем поступает – нейрон погибает. Когда резерв превышает некоторый порог, возникает возможность размножения.  Величиной резерва и скоростью его изменения определяется самочувствие нейрона, влияющее на происходящие  в нём  внутренние процессы и являющееся основным выходным параметром, влияющим на другие нейроны.

2.       Нейрон стареет, то есть  изменяет некоторые свои свойства со временем. Свойства эти  определяются количеством требуемого в единицу времени питания и возбудимостью. Возбудимость – это вероятность особого события – разряда, после которого происходит снижение возраста нейрона, т.е. некоторое обновление, как бы омоложение. При разрядах потребление питания в нейроне увеличивается, но потребности в нём после разрядов снижаются.

3.       Таким образом, в данной модели мозг – это большое множество нейронов, решающих задачу своего существования в условиях ограниченного питания путем постоянной организации взаимного стимулирования разрядов в связанных нейронных цепочках,  добиваясь снижения своих потребностей в питании и улучшения самочувствия.

4.       Задача снижать потребности в питании – это внешняя, объективная задача многих клеточных систем. При дарвиновском понимании эволюции путем конкуренции и естественного отбора решение этой задачи  тоже  происходит, но здесь одновременно существует необходимость решать и другую задачу - оперативную  задачу оптимизации самочувствия. Похоже, что она, вообще, является ведущей в мире, по крайней мере, в живом мире. В индуктивном автомате самочувствие определяется как некоторая функция от резерва питания и скорости его изменения.  Что же такое самочувствие в каждой физической реальности является важнейшим вопросом миропонимания. Трудно представить себе акт появления самочувствия из основных физических параметров, поэтому остаётся предположить, что  это свойство является одним из  первичных, наряду с массой и энергией. Возможно, что самочувствие - это свойство, проявляющееся в стремлении системы к наибольшей устойчивости, к идеалу (по Гегелю, всякое явление, развиваясь, стремится к Идеалу, но что такое Идеал, так и не определено), но  здесь эта тема  дальше развиваться не будет. Отметим только, что введение самочувствия в ранг основных параметров может помочь в объяснении причин самоорганизации, саморазвития и протекания негэнтропийных неравновесных процессов, что всегда являлось трудным вопросом в естествознании.

Память индуктивного автомата представляет собой множество нейронных ансамблей  по способу образования соотнесенных с объектами и ситуациями внешнего и внутреннего мира. Каждый элемент памяти – это цепочка нейронов, связанных между собой некоторым количеством возбуждающих связей, при отсутствии тормозных. Самое важное свойство такого нейронного ансамбля в том, что он представляет собой группу  взаимопомощи: генерирующий разряды нейрон вовлекает в генерацию другие нейроны группы и помогает омоложению всей группы, т.е. снижению её потребности в питании.  Первичный внутренний смысл работы памяти именно в том, что она нужна сама себе. А вторичный – она становится активной моделью внешнего мира, требуя от автомата согласования его поведения со своим оперативным состоянием. Поскольку между разными ансамблями имеются и возбуждающие и тормозные связи, то следом возникают динамические группы взаимопомощи ради решения задачи омоложения, но уже на уровне групп ансамблей, соотносящихся со сложными внешними ситуациями.

Предполагаемые свойства нейрона таковы, что при работе ансамбля существуют два активных состояния: высокочастотной и низкочастотной генерации. Первое состояние выгодно, т.к. при этом происходит глубокое омоложение нейронов ансамбля при относительно небольших затратах питания. Оно, как правило, короткое и автоматически переводит нейроны в состояние покоя. Это соответствует осознанию объекта, с которым соотносится ансамбль. Оно  “сильное” в том смысле, что воздействие ансамбля по его связям на другие ансамбли велико и способствует их ассоциативному вовлечению в генерацию при возбуждающих связях и принудительному гашению в них генерации при тормозных связях. Состояние низкочастотной генерации ансамбля продолжительно и энергетически невыгодно, поскольку  за время генерации возникает большой расход питания. Но это состояние сравнительно  легко возникает (нужно же нейрону выжить), и является в дальнейшем  очагом возбуждения. При этом базовая задача индуктивного автомата -  экономить питание,  сводится к задаче гасить очаги возбуждения. Для её решения нужно, чтобы такой ансамбль  из состояния очага возбуждения перешел в состояние высокочастотной генерации и снизил расход питания.

Процессы перехода ансамбля из состояния покоя в состояние очага возбуждения и из состояния очага возбуждения в состояние высокочастотной генерации и затем в состояние покоя сильно зависят от общего самочувствия автомата. Для первого перехода  желательно, чтобы самочувствие было “хорошим”, для второго - “плохим”. Такое чередование фаз создается работой возникшей колебательной системы: память – эмоциональный центр. Состояние “плохо” в памяти из-за накопления очагов возбуждения переводит эмоциональный центр также в состояние “плохо”, а это способствует гашению очагов возбуждения и образованию состояния “хорошо” в памяти и в эмоциональном центре и появлению новых очагов возбуждения. Состояние “плохо” способствует гашению очагов возбуждения, но из-за пороговых свойств нейрона часто не является достаточным. Если на очаг возбуждения в это время приходит какая-то помощь  в виде возбуждения от рецепторов или от других ансамблей, то автомат должен осуществить какое-то определенное внешнее поведение: найти или создать ситуацию, соответствующую очагам возбуждения и, таким образом, придти к пониманию чего-то.

Если очаг возбуждения долго не гасится или гасится, не переходя через состояние высокочастотной генерации, то у ансамбля растут внутренние связи. Это создает у ансамбля повышенную возбудимость и повышенную вероятность снова стать очагом возбуждения. Такой ансамбль становится доминантой. От него будет формироваться новая группа очагов возбуждения – новое “желание”. Внешне оно часто проявляется как неосознаваемое. Например, не удалось сразу вспомнить имя знакомого человека. И хотя необходимость в этом уже прошла, но доминанта уже успела образоваться, и через какое-то время и уже “не к месту” имя может “всплыть”.

 Теперь начнем разговор об эмоциональном центре мозга и  о возможных механизмах работы эмоциональной сферы человека. Основой эмоционального центра является наличие множества некоторых особых нейронов. Первая их особенность в том, что между ними  нет связей (нет коррупции) и решить задачу омоложения за счет групповой взаимопомощи они не могут. Вторая их особенность заключается в очень высокой скорости старения. Это проявляется в том, что у нейронов эмоционального центра рано наступает  критический возраст, после которого необходимость в количестве питания начинает быстро нарастать и в десятки раз превышать его среднее потребление (мозгом,  как и миром,  в основном, “правят” старики).

Если представить себе график возрастного распределения нейронов эмоционального центра, то состояние эмоционального центра можно будет определять видом возрастного распределения множества образующих его нейронов. У нейронов с возрастом выше некоторого критического  возбудимость  вследствие необходимости в растущем количестве питания быстро нарастает.  У них становятся возможны спонтанные генерации, переводящие их к началу шкалы возрастного распределения. Никогда не прекращающаяся работа нейронов эмоционального центра выражается в постоянной циркуляции их по возрастной шкале. Перенос нейрона справа налево может быть не только результатом снижения порога возбуждения, но и результатом внешних воздействий, которые вырабатываются при высокочастотных генерациях ансамблей памяти, работе рецепторных элементов  и моторных элементов (мышц).

Внешнее воздействие облегчает возбудимость всех нейронов, но обновиться сумеют лишь те нейроны,  для которых его величина окажется выше порога, т.е. уже достаточно глубоко продвинутых в критическую зону. Сигналы внешних воздействий переносят группы нейронов из критической зоны в начало возрастного распределения, уплотняя его, что создает на возрастном распределении некоторый нейронный пакет. Когда такой пакет придет к концу возрастной шкалы, он создаст дефицит питания и это будет как бы “просьбой” эмоционального центра к памяти прислать новые сигналы для  удаления пакета. Но это будет не только просьба, а и помощь со стороны эмоционального центра к памяти, поскольку, как уже было сказано, состояние “плохо” способствует возникновению высокочастотной генерации ансамблей. Сигналы, поступающие от памяти, образуют на шкале возрастного распределения нейронов некоторый рельеф.   Это приводит к образованию сигналов, согласующихся по величине и времени с этим рисунком. Если рисунок от памяти принудительный и поддерживается внешним, например, звуковым воздействием, и повторяется с некоторым периодом, то для согласования с рельефом эмоциональный центр должен уметь настроиться на этот период. Делает он это подстройкой величины критического возраста под значение периода, в чем и заключается его первое важнейшее умение. Иллюстрацией сопоставимости поведения индуктивного автомата с человеком может  быть  образование такого рисунка собственными моторными средствами после прекращения поступления сигналов извне – человек в этих случаях пытается продлить внешний ритмический рисунок, как-то “отбарабанить” его руками, ногами или голосом. Здесь прослеживается связь с направлением рефлексологии в психологии.

Как мы говорили, роль эмоционального центра состоит в умении чувствовать за целое и управлять этим целым. Задача такого управления не очень сложная, так как управление со стороны эмоционального центра не избирательное: оно определяется только величиной требуемых усилий и выбором момента их создания без указания того, кто должен эти усилия создавать. Избирательность определяется  распределением активности памяти в эти моменты времени. Управляющие воздействия со стороны эмоционального центра   определяются только величинами его “хорошо” или “плохо” и скоростями их изменения.

Но ведь есть ещё ощущения, чувства, и уже совсем другое  - чувствовать за целое. Где же и когда они возникают? Чувства – это нечто сокровенно человеческое, это свойство биологической жизни,  и об их сопоставлении с чем-то говорить бесполезно. Даже строго сравнить ощущения двух людей у нас нет принципиальной возможности. Но представить себе хотя бы как-то физику феномена чувств и ощущений хотелось бы. За счёт чего  какая-то часть целого может чувствовать за целое? И  вообще, что такое целое?

 Конструктивно для данной модели за целое можно принимать нечто, имеющее общую, единую моторику, умеющее изменять свои отношения с внешней средой. Ощущение своей целостности создается влиянием самоощущений на них же через воздействие на свою моторику. Человек, как таковой,  и  стал возможен, благодаря наличию относительно простого механизма управления моторикой, для которого достаточным оказался язык “хорошо - плохо”, и вследствие того, что для энергетической оптимизации человека  этого языка оказалось  достаточно.

Но чувственный мир человека бесконечно богаче серого мира его моторики. Выдвинем некоторую гипотезу. Положим, что существует некий  язык ощущений и чувств. В мире имеют место самые разные превращения энергии и вещества. Каждое отдельное, разовое превращение можно характеризовать возникновением некоторого дефекта массы (по Прангишвили – энтропии), положительного или отрицательного. Мы будем это количество прямо соотносить с появлением боли или радости. Поскольку мы говорим о некоторой сложной системе превращений происходящих в клетке, то в нейроне – эти превращения цикличны. Запасы энергии за период авторегулирования не изменяются или изменяются незначительно, но внутри периода эти изменения могут быть значительными и сложными. Они образуют рисунки сложного изменения дефекта массы. Какому-то рисунку отвечает ощущение - "красный", какому-то - "кислый", какому-то - "горячий". У нейрона может быть несколько свойственных его типу рисунков. Существует  много типов нейронов со своими наборами рисунков. Собственные рисунки нейронов при разных условиях их работы и образуют алфавит ощущений. Из элементов алфавита строятся слоги, слова, фразы, которые и составляют полный мир ощущений и чувств.

Исходное положение “Роль эмоционального центра - чувствовать за целое” предполагает, что мир чувств создается в основном работой нейронов именно эмоционального центра. Именно им свойственно, да и энергетически  выгоднее организовывать свою совместную работу в определенных комбинациях, отвечающих нашим чувствам. Среди особых свойств у нейронов эмоционального центра мы отмечали отсутствие взаимных  связей, что делает невозможным для них организовываться в группы взаимопомощи. Однако отношения между нейронами могут быть не только за счет синоптических возбуждающих и тормозных связей, но и за счет биохимического или полевого взаимодействия. При превращениях вещества возникает и определенное локальное возмущение среды, обладающее каталитическими свойствами помогать или мешать другим превращениям. Когда что-то распределено неравномерно, можно говорить о некотором поле, в данном случае - поле самочувствия. Благодаря сложно модулированным изменениям поля самочувствия, сопровождающим разряды нейронов, могут создаваться и некоторые возбуждения на нейронах своего типа, если существуют  резонансы по отдельным гармоникам колебаний. Влияние отдельных гармоник поля самочувствия очень слабое и самостоятельно структурировать распределение нейронов по возрастной шкале не может, но, если оно уже структурировано в какой-то рисунок, то может помочь удержать его. Мы уже отмечали, что рисунок возрастного распределения нейронов отвечает за  внешние для эмоционального центра возбуждающие сигналы, характеризующиеся определённой амплитудой и длительностью. Теперь мы видим, что они могут быть и сложно модулированы. При этом  в нейронные пакеты, будут в большей степени собираться нейроны с той же внутренней модуляцией, что и у нейронов сигнала.  Пакет из однотипных нейронов будет устойчивее, чем из нейронов разных типов, так как взаимопомощь через поле самочувствия будет для них более заметной.  При этом омоложение какой-то группы нейронов будет происходить легче, потребление питания будет меньшим, а самочувствие лучшим. Всё это  даёт возможность представить себе, в первом приближении, природу базовых ощущений, понять, откуда берутся “чистые” цвета и звуки. 

Человек – это феномен психический. В соответствии с предложенной  концепцией все в мире, по крайней мере, в мире живом, использует механизм  управления по самочувствию. Но если в эволюционном процессе самочувствие используется как цель при естественном отборе в условиях выживания в трудной и ограниченной по питанию среде, то для человека, в его цивилизованной фазе развития, оптимизация самочувствия становится самодовлеющей, самостоятельной задачей. Разнообразие путей ее решения и трудности на этих путях собственно и образуют мир психики, тогда как эволюционная фаза развития человека – это преимущественно мир физиологии с вкраплением психики. Как вполне самостоятельная задача, задача оптимизации самочувствия наиболее откровенно проявляется в искусстве, особенно в музыке, живописи, поэзии.

Речь.

 Чтобы кроманьонцы обрели речь,  достаточно, чтобы родился “Пушкин”, человек с сильно гипертрофированным чувством красоты. В самом начале работы над индуктивным автоматом после базовых тезисов: “разряд в нейроне нужен самому нейрону” и “целое ради части” возник и важный руководящий афоризм: “эстетическое первично”, с очевидностью выявляемый в необходимости согласования в эмоциональном центре вида возрастного распределения с поступающими сигналами. “Пушкин” отличается от своих соплеменников тем, что гораздо острее чувствует это рассогласование. Возможно, что природа гениальности - в ненормально большом весе третьего аргумента в алгоритме самочувствия, то есть  в количестве нейронов,  вновь возникающих при избыточном питании  или погибающих при недостаточном  питании  или в величине резерва питания и скорости его изменения.

“Пушкин” лучше слышит и запоминает красивые звуки внешнего мира, такие, например, как соловьиные трели и создает свои мелодии, реализуя свои артикуляционные возможности. Когда он видит какой-то объект, то  механизм его зрительного анализатора образует входные возбуждения на ансамблях зрительных фонем, соответствующих осматривающим движением глаза по разным направлениям. Работа фонем создает входные воздействия на другие зоны памяти и создаёт рисунок входных воздействий на эмоциональный центр. Этот рисунок создаёт свой рельеф на возрастном распределении. Согласованность установившегося рельефа и породившего его рисунка определяет эмоциональную оценку объекта. У “Пушкина” очень высокая эмоциональная чувствительность, благодаря чему  все объекты будут для него недостаточно хороши. Он будет пытаться строить для них своё звуковое сопровождение – аккомпанемент, причем   так,  чтобы общий рисунок сигналов, приходящих на эмоциональный центр (зрительных - от объекта и звуковых - от аккомпанемента)  был бы лучше реального. Аккомпанемент будет преимущественно строиться из вербальных фонем отобранных ранее, когда “Пушкин” воспитывал себя в режиме “Глинки”. Результатом будет то, что для часто встречающихся объектов в памяти будут формироваться два сильно связанных “слова” – зрительное и звуковое. Вместе они  и  составляют имя объекта. Трудных вопросов в плане детализации особенностей работы “Пушкина”, много. 

Постепенно речь становится достоянием всего племени. И хотя, чтобы породить высоко согласованные пары объект-имя,  нужен “Пушкин”, но оценить их эмоциональное совершенство и  красоту, может почти каждый: “Пушкина” с восторгом слушают, запоминают, повторяют, распространяют и, в конечном счете,  его находки приспосабливают к прагматике – к задаче общения, к пониманию объекта и ситуации через имя.

С появлением речи становится возможным фантазирование и фантазирование ориентированное, то есть,  мышление, и начинается  новый исторический период развития человека. Мышление, в частности,  это и изобретательство с осознанной целью. Одной из основных задач в этот период, благодаря ее очевидной актуальности, становится запись речи, запись слов, Задача письменной речи - необходимость поставить в соответствие звукам, фонемам, морфемам и даже целым вербальным словам зрительные изображения. Одним из вариантов рациональной системы письменности оказывается опора на согласные звуки, другие варианты дадут начало иероглифической письменности. Очень важным здесь, однако, является то, что “Пушкина” можно моделировать, то есть  моделировать процесс рождения речи.

 

Духовность. Эмоциональный центр коллектива. Арбитр – жрец.

Духовность как нечто очень высокое, очень нравственное, противопоставляется в нашем сознании эгоизму, эгоцентризму, индивидуализму, концентрированная формула которого – “чужая боль не болит”. Механизм, порождающий себялюбие, честолюбие, тщеславие, властолюбие, нетерпимость, гордыню, в данной  модели человека вполне просматривается, и, какими бы отрицательными эти свойства нам не казались, - они полезны, именно они создают ситуации борьбы и  острой конкуренции и являются главными предпосылками форсированного исторического развития. Однако есть одно важное “но”, мешающее такой схеме развития, -  коллективы со многими  “личностями” не прочны, вместо полезной конкурентной борьбы они будут распадаться, в них органически присутствуют центробежные тенденции, которым надо что-то противопоставить, что-то способное цементировать коллективы. Это что-то есть доброта, из которой когда-то образуется и духовность.

В нашей схеме мера доброты – мера способности оказывать внимание и сопереживать - определяется в большей степени коэффициентом пластичности, определяющим легкость перестройки своего эмоционального рисунка на рисунки других людей, сопряженной с некоторой платой за оказываемое внимание в виде отдаваемой при этом части своей энергии. Добрый,  внимательный к другим людям, человек может стать центром коллектива, цементирующим коллектив и  оберегающим его от распада из-за конкуренции и часто взаимной нетерпимости. Он может взять на себя функцию смягчать отношения в коллективе, примирять его членов и сделаться признанным авторитетным арбитром. Однако только одной доброты здесь будет мало, доброта – только первое условие для этого. Доброта должна создать острую критичность, а уж её разрешение при еще некоторых условиях сможет привести к  становлению арбитра. Очень добрый человек не может  не сопереживать другим, которым плохо и этим “раздает” себя – свою энергию. Для него чужая боль болит и этих болей много. При этом он оказывается критическим звеном своего коллектива  и, как бы, чувствует за целое. Чтобы коллектив стал устойчивой живой единицей, способной постоять  за себя в трудной агрессивной среде,  у него должен образоваться свой эмоциональный центр, задача которого чувствовать за целое и управлять  этим целым. “Очень  добрый человек” умеет чувствовать за целое, но надо,  чтобы он умел  управлять, воздействуя на членов коллектива в интересах всего коллектива. Решающее  звено от доброты к обретению власти (к превращению в арбитра, в судью, в вождя) – в развитии телепатических каналов обмена энергией.  Если для лидеров важно было, обращая на себя внимание,  получать  дополнительную энергию от дополнительных (тонких) структур в составе других людей, то теперь эта энергия идет и от главных структур тонкого мира и не только энергия, но и информация. Чтобы согласиться с такой схемой и преодолеть огромное предубеждение против “мистики”, существующее у многих моих читателей, полезно понимать, что речь идет не об образовании в человеке чего-то нового, а  о восстановлении потерянной, рудиментарной, архаической способности наших далеких предков. Аргументировать и развивать эту точку зрения мы здесь не будем – это сделано в книге “Управлении по самочувствию”. В эзотерике,  пробуждение в человеке канала связи с тонким миром связывается с пробуждением “космического” сознания, если проще, то это обретение экстрасенсорных способностей различной силы, чаще всего в результате очень сильного кризиса в организме, когда организм оказывается на грани жизни и смерти и,  может быть,  еще в период внутриутробного развития.

“Очень добрый человек”, если он еще и экстрасенс, легко становится вождем и арбитром небольшого племени, прежде всего, в силу способности улучшать самочувствие других людей. Сопереживая со многими, он обогащается их знаниями, их представлениями, обобщает их, и у него формируется более широкая  модель мира, с ответами на нетривиальные вопросы, - а это путь к тому,  чтобы стать “жрецом”. Главное для него – ответственность за целое, за племя, за коллектив, для которого он становится эмоциональным центром. И еще одно. Вождь начинается с усиленной способности сопереживать, а эта способность более развита у  женщин.  Именно это, наверное, и объясняет длительную фазу матриархата в историческом развитии человека.

Талант и гений

Можно себе представить, что в человеке сосуществуют много сущностей грубых, тонких и сверхтонких. Главный аргумент в пользу такого понимания человека в том, что при этом можно представить себе сквозной эволюционный ряд с внутренней причинностью от начального взрыва к человеку. Религии и парапсихология предлагают свои аргументы в пользу существования такого “сложного человека”, которые для многих достаточны, а для многих нет. Сомнения ученых опираются не только на априорную уверенность “такого не может быть”, но и на то, что для объяснения очень многого в человеке  на базе сегодняшних знаний никакой мистики не требуется. Интеллектуальная и психологическая сферы человека удовлетворительно объясняются даже предложенной относительно простой рассматриваемой моделью,  оставаясь при этом на уровне вполне вульгарного материализма.  В числе того, что наша модель пока не объясняет,  входит: что такое гениальность, каковы ее механизмы и, в частности, почему гениальность так часто соседствует с психопатологиями (есть даже точка зрения, что это соседство обязательно, но только не всегда успевает вполне проявиться). Для объяснения механизма гениальности может быть привлечена вторая сущность человека, которую назовем пока условно “вторым мозгом”. В состояниях вдохновения второй мозг работает, как ведущий, диктующий свои находки первому, роль которого - постараться зафиксировать эти находки и  далее оценить их в своих эмоциональных механизмах. У гениальных поэтов и композиторов этого “далее” может не быть: процессы первого и второго мозга идут в согласованной оптимальной динамике на сравнительно длительных временных интервалах до тех пор, пока память первого мозга не устанет или чрезвычайный эмоциональный восторг первого мозга не прервет процесс. Поэты, при этом, говорят об ощущении подчиненности какой-то высшей силе, которая им диктует, их ведет.

Вспомним схему процесса мышления в индуктивном автомате, как модели человека ординарного, вполне обходящегося без второго полушария мозга. Там решается задача  контроля над расходом питания в памяти и эмоциональном центре с целью недопущения его больших перерасходов. Для памяти эта задача трансформируется в задачу своевременного гашения очагов возбуждения, а возникающие при этом интенсивные генерации возбуждения омолаживают нейроны эмоционального центра. Память и эмоциональный центр работают как колебательная система периодами – абзацами: на положительной фазе, при избыточном для эмоционального центра питании, в памяти стимулируется образование очагов возбуждения, на отрицательной фазе - образуются хорошие условия для их гашения. В мыслительном процессе очаги возбуждения гасятся за счет взаимопомощи, благодаря обмену по ассоциативным связям и тому, что на отрицательной фазе абзаца пороги рефрактерности нейронов значительно снижаются. Энергетически этот  процесс трудный, потому что помощи от внешнего возбуждения рецепторных систем нет,  как это имеет место при  работе в хорошо знакомой области (чтении или разговоре), когда процесс определяется преимущественно подтверждением ожидаемого. Устойчивость мыслительного процесса определяется хорошей ассоциативной преемственностью абзацев и хорошей ассоциативной связанностью очагов в группах, т.е. хорошими знаниями предмета, объективной трудностью задачи, и опытом человека. Мыслительный процесс прерывается тогда, когда  даже при наибольшем снижении порогов рефрактерности, у очагов возбуждения недостаточно накопленного возбуждения для взрыва активности,  который и является актом очередного понимания. В этом случае произойдет переключение интереса на что-то более значимое и приятное или разовьется сон. Сон в “индуктивном автомате” - это режим работы и самоорганизации последовательностей больших нейронных групп, при котором происходит глубокое функциональное обновление  нейронов. В этом режиме эмоциональный центр получает большое и устойчивое возбуждение, что поддерживает его  в хорошем устойчивом состоянии, в этом режиме он перестает работать как модулятор активности памяти. Возможен также режим поиска на части нейронной массы, когда мозг частично проснулся или еще не вполне заснул – этот режим можно интерпретировать как “быстрый” или парадоксальный сон, и связывать режимом подсознания. Это режим,  в котором реализуется переработка информации, оптимизация формы знаний, образование обобщений и гипотез, - это то, что делает возможной интуицию. Когда мыслительный процесс прервался  до того, как мозг заснет или сменит тему,  имеет место “кусочек” режима подсознания – поиск новой группы очагов возбуждения, которую он может использовать, не сменяя основных доминант,   т.е. “темы” решаемой задачи. Это кусочки подсознания,  когда человек ещё ничего не осознает, но ищет и ищет чего-нибудь нового в рамках решаемой задачи.  Фактически мозг сам ищет дальние и не прямые ассоциации. Время такой активной прострации у людей разное, режим этот для памяти энергетически трудный, так как при этом эмоциональный центр ей не помогает.  Он помогает появляться новым очагам возбуждения, но не помогает их гашению; гаситься они должны сами за счет усталости и альтернативности. От того, какое время активной прострации тот или иной человек выдерживает, зависят  его способности преодолевать интеллектуальные трудности – мера его таланта.

Теперь о гениальности. Мы говорим о человеке, как о гении по неожиданности, яркости и значимости его мыслей, его творений. Интересно понять гениальность, через особенности работы мозга, технологически и  физиологически отличающих гения от людей ординарных, к каковым относятся и таланты. Творческая работа мозга гения создает состояние вдохновения, достаточно продолжительное по времени и иногда ощущаемое, как подчиненность какой-то ведущей силе. Такая работа мозга часто имеет место у поэта и у композитора и совершенно не свойственна людям техники и науки, значительные находки которых очень редки и вполне могут быть объяснены работой мозга в режиме подсознания без подсказок от  каких-либо внешних помощников.

Попытаемся разобраться в физиологии работы мозга поэта, не затрагивая  вопроса что ему помогает, а только решая,  в чем это может выражаться.

Качество работы мозга в физиологическом плане определяется устойчивой  непрерывностью работы, когда абзацы легко переходят один в другой без “спотыканий”. При этом легко решается задача минимизации расходов питания и для памяти и для эмоционального центра. Для такой работы надо, чтобы очаги возбуждения легко образовывались  и легко гасились. Однако внутренняя самооценка работы мозга, влияющая на образование элементов памяти, определяется не минимизацией потребления питания, а радостями и горестями, возникающими при работе мозга. И радости, и особенно горести увеличивают расходы питания, ведут к снижению его оперативного запаса и этот фактор определяет, в конечном счете, процесс работы. Интересно здесь то, что при радостях увеличивается “сила” элементов памяти и ансамблей “радостных ситуаций”, т.к. мозг к ним возвращается, повторяя удовольствия, и этот фактор может значительно превышать фактор опасности истощения оперативного запаса питания.

Поэт при вдохновении получает помощь, которая заключается в дополнительном возбуждении на элементы памяти нужных фраз и мыслей,  подсказываются неожиданные интересные метафоры, но подсказки идут в русле знаний поэта, его опыта. Состояние вдохновения - это очень высокий темп и много удач. Просматривать и оценивать в своем полном ассоциативном поле некогда – надо успеть записать, продиктовать или, хотя бы как -то запомнить, и  “лететь” дальше, пока получается, ибо работа идет при быстром истощении резервов и скоро мозг откажет, потребует перерыва,  расслабления.

Большие поэты создают шедевры, но очень дорого за это платят. Век их часто недолог, а потому и трагичен. Это является  следствием  частых творческих экстазов. Эмоциональная кульминация (восторг)  – это резкое увеличение внутренних резервов у небольшой части нейронов эмоционального центра, приводящее к их размножению при низких и снижающихся резервах в целом. Благодаря творческим экстазам масса нейронов эмоционального центра увеличивается, а возможности питания сохраняются. Создавать локальные избыточности запасов питания и новые экстазы, становится труднее – в этом, наверное, причина естественного снижения творческого потенциала. Возникает стресс, потеря уверенности в себе и  необходимость поиска каких-то компенсаций. Теперь о главном, – о “помощниках”.

Похоже, что  в самом человеке – в его теле,  есть  второй человек способный помогать первому. С некоторых пор в физиологии и психологии людей стали разделять на левополушарных и правополушарных – первые люди техники, вторые – искусства.  В этом есть глубокий смысл, заключающийся не в том, что это категорическое разделение  либо - либо, а в том, что в человеке есть два механизма восприятия мира: телепатический и рецепторный, каждый со  своей памятью и своим эмоциональным центром. В эволюционном развитии первым организовывается телепатический и это вполне согласуется с представлением об ауре клеток и взаимодействии клеток через ауры, а второй возникает в ответ на усложнение организмов и на необходимость обеспечивать более сложные отношения со средой.  Первый человек постепенно отошел в тень,  поскольку второй человек научился взаимодействовать с внешним миром через зрительную, слуховую и вербальную системы. Они работают по принципу: фонема, слог, слово, фраза, образ. Эти системы универсальные, но медленные. В главной для познания мира зрительной системе входные устройства препарируют объект в последовательность простых движений глаза по разным направлениям  и создают описание объекта в виде последовательности зрительных фонем. Эти фонемы уже далее объединяются в одном элементе, отвечающем уже объекту целиком. На разложение по направлениям и последующий синтез требуется время. Еще четче зависимость от времени заметна в вербальной системе,  – здесь замедление связано с инерцией в артикулярном аппарате и в работе легких. Поведение во внешней  среде реализуется через работу мышечных систем с большими массами и инерцией. Но  восприятие мира, и поведение в мире управляется эмоциональным центром и определяется его временными характеристиками, на которые вынуждены ориентироваться и процессы мышления,  т.е.  фактически  на темпы речи.

Телепатическая система восприятия  не имеет дела с механическими звеньями и потому, хотя и организована, вероятно, по той же логике: фонема  - слог – слово – фраза – образ, но  работает намного быстрее и, соответственно, выше и темпы работы её эмоционального центра. Объединяет телепатическую и рецепторную систему то, что элементы памяти этих  двух систем, относящиеся к одним и тем же объектам внешнего мира, из-за одновременности их работы образуют возбуждающие связи. Это делает возможным обеспечить, на некоторых отрезках времени, хорошо согласованную работу обеих систем за счет обмена возбуждающими сигналами, когда системы работают в одинаковых понятийных контекстах. Работа в значительной мере происходит прямо на уровне “слов” с уменьшенной ролью “фонем”. Эмоциональные центры при этом работают в энергетически трудном режиме.  В телепатической системе  замедленно,  в  рецепторной  -  ускоренно.  Это может соответствовать режиму поэтического или музыкального вдохновения и  служить основой физиологии гения.

 

Эмоциональные состояния.

Эмоциональные состояния, такие как  удивление, разочарование, обида, ревность, воодушевление, общая минорность или мажорность, очевидно, связаны с ситуациями, то есть с отношениями в данное время с внешним миром и с ситуациями в своей памяти. Однако интересно было бы увидеть их органичность, первичность, некую запрограммированность, вытекающую из свойств нейронов эмоционального центра. Главное в работе эмоционального центра состоит в умении согласовывать рисунки  возрастного распределения его нейронов с рисунками внешних  сигналов, включая согласование периода повторения рисунков с величиной критического возраста. Существование разных состояний у эмоционального центра означает и то, что он может оказаться в них и без влияния внешних воздействий, а только за счет переключения  ансамблей “влево” и “вправо” самими рисунками рельефа. Существование набора собственных состояний означает априорное существование наборов самоорганизующихся рельефов, для которых выполняются условия согласования некоторых временных характеристик. Главные из них - это скорости движения рельефов (то есть скорости старения нейронов, имеющих данное возрастное распределение), времена восстановления высокой возбудимости у ансамблей “влево” и “вправо” после генерации (время латентной фазы)  и время рассасывания тормозных воздействий от генерирующих нейронов эмоционального центра на остальные его нейроны.

При исследовании эмоциональных состояний  на данной упрощенной модели мозга, необходимо иметь в виду следующее:

1.              Исследуется, прежде всего, собственная жизнь  эмоционального центра, как бы “отключенного” от организма. От организма он получает только питание: нет внешних сигналов  и нет воздействий от основной памяти на ансамбли “вправо” и “влево”. Сами эти ансамбли входят в состав эмоционального центра.

2.              Эмоциональные состояния человека, природу которых мы пытаемся понять через эту упрощенную модель, если они не подкрепляются ситуацией, непродолжительны и переходят в нейтральное состояние покоя. Состоянию покоя отвечает рельеф возрастного распределения в  виде горизонтального отрезка и то, что все нейроны находятся  примерно в одинаковых,  удовлетворительных в смысле энергетики, состояниях.  Это означает, что величины собственных резервов  питания у всех нейронов в среднем за период обращения близки к некоторой норме, а максимальные и минимальные достигаемые при циркуляции значения далеки от тех, при которых возможны особые события смерти или размножения. Совсем по-другому будет распределяться питание нейронов при сложных рельефах, отвечающих эмоциональным состояниям. На отдельных участках рельефа питание может превышать среднее, на  других - быть недостаточным. Точки экстремальных значений для этих участков рельефа будут соответствовать моментам  наибольшей  эмоциональной выразительности и, в свою очередь,  будут готовить условия для саморазрушения рельефа. Последнее легко себе представить, введя зависимость возбудимости нейронов эмоционального центра от величины резерва питания  вблизи критических значений, то есть вблизи от  состояния смерти и состояния размножения. Зависимость эта такая, что при приближении резерва к нулю, возбудимость нейрона значительно возрастает, и он срабатывает раньше, чем это диктуется  географией рельефа. Это нарушает рельеф и обеспечивает возврат эмоционального центра в состояние покоя. Долго быть в состоянии покоя эмоциональный центр, даже если он отключен от внешнего мира, в силу описанных выше динамических свойств,  не может. Причиной же его “пробуждения” будут спонтанные срабатывания ансамблей “вправо” и “влево” из-за явления старения их нейронов.

3.              Эмоциональные состояния всегда  соотносятся со своими характерными рельефами. Каждый рельеф создает определенные воздействия на  память и создаёт определенный ритмический рисунок возбуждения. В памяти при этом будут существовать области с ансамблями, настроенными на разные рисунки,  когда-то порожденные работой этих ансамблей. Эмоциональное состояние “обида” будет создавать возбуждение для ансамбля “обида” и этого возбуждения может оказаться достаточным для запуска ансамбля. Теперь ансамбль “обида”  сам станет очагом возбуждения и будет “стараться” создать ситуацию, окрашенную обидой. Если она возникнет, то ансамбль “обида” получит подтверждающее возбуждение  уже от ситуации, и усиленно работая, поддержит свой рельеф. Если обида возникла от ситуации, то ансамбль  “обида”  поможет образоваться своему рельефу в эмоциональном центре. Такая положительная обратная связь памяти и эмоционального центра позволяет понять некоторые особенности поведения.

Задача о штангисте и спринтере.

   Высокоорганизованные организмы живут за счет поведения, производя различные моторные действия, которые надо уметь выбирать и для реализации которых надо прикладывать необходимые усилия. В рассматриваемой модели моторный элемент создает усилие, во-первых, в зависимости от поступающего на него возбуждения от других ансамблей памяти и, во вторых, от вида текущей характеристики преобразования величины входного возбуждения в величину развиваемого усилия. Эта последняя определяется самочувствием, которое при отрицательных величинах и представляет собой степень эмоциональной или моторной мобилизации организма. Реализуется принцип: чем ему хуже, тем моторное усилие будет большим. В организм встроена очень важная парадоксальность: эмоциональный центр работает так, чтобы ему было лучше, хотя системе в целом будет хуже.

 Рассмотрим работу модели на примере штангиста, пытающегося взять рекордный вес. В этом случае задача решается за счет того, что к моменту, когда начнет образовываться моторное усилие, в возрастном распределении нейронов пакет уже создан и стоит на входе в критическую зону. Это и означает, что эмоциональная мобилизация проведена и действие подготовлено. Собственно действие по “взятию веса” начинается с включения в высокочастотную генерацию ансамбля “старт”, имеющего возбуждающую связь с ансамблем “влево”. Действие развивается за счет того, что критический возраст быстро движется по шкале, “входит” в пакет и оказывается левее его, так как нейроны пакета не успевают обновляться столь быстро и остаются в критической зоне. Ширина и форма пакета и соотношение скоростей обновления нейронов и движения критического возраста создают график развития усилия во времени. Если пакет вполне тот, что нужно, и если ничто другое не помешает процессу,  –  вес будет взят. А помешать правильному развитию процесса может, и в этом важнейшая психологическая проблема, включение в работу ансамбля “вправо”, для которого базовым возбуждением как раз и будет являться состояние "плохо", "трудно", "больно", за счет чего и развивается усилие. Необходимо, чтобы на время образования большого моторного усилия ансамбль “вправо” был  заперт. К ансамблю “вправо” идет тормозная связь от ансамбля “надо” и возбуждающая от ансамбля “сдаюсь”. Смысл работы ансамбля “надо” в том, что надо выдержать большое напряжение, трудность, боль, - суметь преодолеть себя, преодолеть желание отступить. Смысл ансамбля “сдаюсь” в том, чтобы прекратить усилие и не допустить поломок суставов, мышц из-за чрезмерной перегрузки  до того, как это сделает последняя ступень защиты – механизм обморока. Понятно, что ансамбли “надо” и “сдаюсь” определяют волю, ее тренированность и задатки к ней через значения некоторых физиологических констант.

Задача о штангисте это не только демонстрация работы механизма воли, но и механизма эмоциональной предельной мобилизации – подготовки условий для реализации своего максимального потенциала – надо выжать все из своей мышечной массы за счет создания оптимальных для этого стартовых условий, т.е. создания оптимального нейронного пакета. Создание пакета производится с помощью сигналов, синхронизируемых   с  изменением возрастного  распределения  нейронов – сигналов, образуемых дыхательными движениями и ритмом сердца, которые в модели штангиста также надо бы предусмотреть. Задача состоит в том, чтобы уловить момент наибольшей готовности к включению действия, когда пакет стал наибольшим. Задача о наибольшей подготовленности решается в механизме старта. Ансамбль “влево” включается от эмоционального “плюса”. Надо, чтобы он включился при наибольшем “плюсе”, который будет при образовании пакета, и будет соответствовать наибольшему пакету. Это достигается работой ансамбля “рано”, имеющем на ансамбль “влево” тормозную связь. Величина торможения определяется величиной внутренней связи в ансамбле “рано”. Этой величиной и задается установка на необходимый уровень готовности по степени мобилизации.

Если теперь представить себе спринтера, то у спринтера, так же как и у штангиста, нужна величайшая стартовая мобилизация, но сам старт принудительный – по внешнему сигналу. Здесь стартовый сигнал должен сразу включить ансамбль “влево”, тогда как у штангиста  этот ансамбль включается в два приема: сначала на низкую частоту генерации, а когда критический возраст  достигнет  пакета, частота повышается за счет развития “минуса”. Интересно, что для развития максимального моторного усилия, настройка происходит по максимальному "плюсу", по другой точке на шкале изменения самочувствия за период между очередными сигналами.

На задаче о штангисте хорошо видна работа механизма награды за успех, когда вес взят, и наказания за неудачу, когда вес не взят. Награда определяется тем, что за счет сигналов  от больших мышечных усилий, все нейроны перешли в левую часть возрастного распределения,  и выключился ансамбль “надо”, не позволявший до этого включиться ансамблю “вправо”. Теперь критический возраст быстро движется вправо по шкале со скоростью, не меньшей, чем скорость старения нейронов, и все нейроны достаточно долго остаются в условиях сильно избыточного питания – это и есть награда. Резервы питания для отдельных нейронов могут оказаться достаточными даже для размножения, что особенно хорошо и означает восторг. При неудаче ансамбль “надо” так же отключается, и его критический возраст движется вправо по шкале. Но  часть нейронов  при этом так и не обновилась и осталась в зоне высокого потребления питания. При этом расходуются резервы питания, и возможны даже летальные исходы, что предельно плохо, и представляет собой органическое, внутреннее наказание.

 Понятия “Я”, “Ты”, “Он”.

Как мы уже отмечали, самочувствие нейрона определяется по состоянию его питательного резерва. От чего зависят потребности в питании нейронов эмоционального центра, мы рассмотрели, теперь о возможностях. В модели индуктивного автомата питание в эмоциональный центр поступает в определённом количестве  в единицу времени.  Распределяется оно между нейронами, где-то между “всем поровну” и “пропорционально работе”. Питание поступает от организма можно считать с некоторой постоянной скоростью, оно также может отниматься “на сторону” и приходить “со стороны”, но это особые случаи, о которых будет сказано ниже. Ансамбль управления питанием  получает возбуждение от  "приятностей":  как прямых – рецепторных (ем конфету, гладят по головке), так и опосредованных -  от работы положительно окрашенных ансамблей основной памяти (“ставлю мат”, “бью фигуру противника”). Ансамбль  получает также возбуждение и от неприятностей. Работа памяти при принятии решения, например, при выборе очередного хода в шахматах, сводится, в конечном счете, к эмоциональному взвешиванию просматриваемых вариантов и выделению того из них, у которого наибольшее усиление притока питания в эмоциональный центр. Накопление решимости сделать именно этот ход происходит через временное усиление связи у первого хода варианта, который кажется лучшим, но это другая тема.

Значение категории “Я” и обеспечивающих её нейронных конструкций для понимания человеческой психики трудно преувеличить. Попробуем наметить путь к такому пониманию. По пути надо будет не забыть и категории “Ты” и “Он”. Что делает ансамбль “Я”? Очевидно, он, прежде всего, обеспечивает повышенное внимание к себе, любимому.  Механизм этого таков: работа ансамблей “Я+” и “Я-” усиливает эмоциональные окрашенности ансамблей управления питанием. Генезис “Я+” и “Я-”  ансамблей видится так.

Началом образования любого ансамбля является одновременная работа его нейронов, вызываемая, в частности, тем, что они возбуждаются от своей группы рецепторов. Собственные рецепторы для “Я+” и “Я-” получают возбуждение  прямо от  сильнейших в эмоциональном центре событий смерти и  размножения его нейронов, создающими  компоненты самочувствия. Связи от ансамблей “Я+” и “Я-” на ансамбли управления питанием   будем считать не синаптическими (не избирательными), а полевыми (особыми физико-техническими) и притом  априорно существующими. Интенсивная работа этих связей  бывает редко, она связана с особо сильной болью или радостью, которые у развитого человека бывают не часто. Другое дело в эмбриогенезе при  резких переходах состояний, при ломке и реорганизации организма. Именно тогда и должны были возникнуть ансамбли “Я+” и “Я-”. С их появлением организм приобрёл важную способность  ощущать себя  и  пытаться реагировать на неприятности, не дожидаясь их полного развития.

Отметим здесь ещё только одно – то, что вместе с ансамблями “Я+” и “Я-­” появляются ансамбли “Он” и “Ты”. При образовании памяти на нейронных ансамблях когда-то выявилась проблема работы со словами, содержащими несколько одинаковых букв, фонем, слогов. Проблема эта решилась таким  образом, что одному воздействию, например букве а, поскольку она принадлежит  одному слову, образуются фонемные ансамбли а₁, а₂, а₃, включающие информацию об  их месте в слове, т.е. об их порядковом номере. Возможность разделения определена тем, что воздействие а  приходит на большую группу нейронов, между которыми  есть не только возбуждающие связи, но и тормозные. Выделяются и образуют ансамбль те  нейроны, между которыми тормозных связей нет, и этот ансамбль а₁ запрет другие нейроны, на которые входные воздействия тоже приходят. Второе воздействие а придет тогда, когда ансамбль а₁ ещё отключен и образованию а₂  не мешает. Такова идея, и она  предположительно работает при   образовании “Я^_”. Образуются  два ансамбля “Я^_” и второй обретает смысл ансамбля “Он”. То же и по  отношению ансамблей “Я+” и “Ты”. Ансамбль “Он”, поскольку он усиливает все отрицательные эмоциональные окрашенности, становится носителем категории “Враг”.  Ансамбль “Ты”, соответственно, – категории “Друг”.

Рельефы эмоциональных состояний будут влиять на возбудимости ансамблей “Я”, “Ты”, “Он”, а их работа будет усиливать эти рельефы и акцентировать соответствующие  состояния – их кульминационные точки.

Психика формируется жизнью, отношениями в жизни, социальностью отношений, но начинается не с чистого листа. На эту предпрограммированность будущих эмоционально-психических и социально-психических процессов мне и  хотелось здесь обратить внимание. С того, как возникают эти предпрограммированности, и надо начинать экспериментальное моделирование и уточнение механизмов и конструкций.

Понятия “Хочу”, “Мое”.

Первичная задача, которая решается в нейронной машине, состоит в том, чтобы обеспечивать существование нейронов в условиях ограниченного питания. Решается она тем, что создаются условия, обеспечивающие для нейронов омолаживающие генерации. Условия эти в образовании коллективов взаимопомощи – нейронных ансамблей - и в том, чтобы обеспечить для них возможность высокочастотных генераций. Это последнее оказывается задачей образования и гашения очагов возбуждения, которая и представляет собой оперативную задачу нейронной машины. Образование очагов возбуждения – это образование очагов желания, их гашение, если оно происходит за счет высокочастотных генераций ансамбля, - это реализация желаний. Желания могут уточняться до: "увидеть", "услышать", "сделать", "получить", "понять". Все это будет сводиться к тому, чтобы погасить очаг возбуждения. Для этого необходимо, чтобы выполнялись два условия.

Первое – ансамбль-очаг должен получить возбуждение до активации от других ансамблей и своих рецепторов, от которых на него есть синаптические связи, отражающие опыт – знания нейронной машины.

Второе – у ансамбля-очага должен быть существенно понижен порог рефрактерности нейронов. Это достигается за счет того, что ансамбли в состоянии очагов возбуждения (низкочастотная генерация нейронов) создают возбуждающее воздействие на ансамбль “влево”, достаточное для его включения. В результате критический возраст медленно сдвигается влево, создавая эмоциональный минус (некоторую эмоциональную мобилизацию). При некотором его значении  сможет сработать ансамбль “вправо” и значение критического возраста примерно зафиксируется, совершая небольшие колебания около точки равновесия. Ансамбли “влево” и “вправо” работают при этом поочередно, малыми сериями низкочастотных разрядов. Именно это и будет состоянием “хочу”. Что именно “хочу” зависит от того, какой конкретной ситуации соответствует ансамбль-очаг возбуждения. Очевидно, что состояние “хочу” особенно продолжительным быть не может, так как ухудшение самочувствия будет накапливаться (уменьшение резервов питания), что  и будет приводить к переключению интереса или моторной разрядке.

Эмоциональное состояние “хочу” строит в памяти свой ансамбль “хочу”, становящийся носителем понятия хочу. Нейроны, на которых образуется ансамбль “хочу” не обычные, а многоярусные, умеющие возбуждаться от временного рисунка поля самочувствия, а далее уже этот ансамбль строит обычным образом синаптические отношения с любыми другими ансамблями в соответствии с опытом отношений с миром. Нейронная машина, находясь в бодрствующем состоянии и в хорошо знакомых средах, работает четко выраженными трехфазными абзацами. Фаза образования очагов возбуждения или оформление желаний - это  фаза действия, реализующая усилия и гасящая очаг возбуждения через высокочастотную генерацию и фаза оценки.  При правильном действии -  это фаза награды  и  удовольствия.

 Каждая из этих трех фаз несет свое характерное эмоциональное состояние. Для первой фазы это состояние “хочу”, для второй – “делаю”, для третьей “радуюсь”.  И далее  свое объединение – обобщающий нормальный абзац – фразу (если ансамбли “хочу”, “делаю”, “радуюсь” соотносить со словарем). Ансамбль–фраза будет в этом случае соответствовать ситуации: “очень хорошо знакомо”, которая является уже очень близкой к ситуации “Моё”. Категория “Моё” для осмысления начал психики, очевидно, также очень важна. Механизм её рождения видится так.

Ситуации “очень хорошо знакомо”, в согласовании деталей процесса  в памяти и в эмоциональном центре хорошо сфазированы, а это значит, что они эмоционально мало выразительны. Но это только в том случае, если  в реальности все в точности то же, что много раз бывало прежде. А если не совсем то же, то правильной абзац не получится, очаг возбуждения не погасится, и вместо удовольствия возникнет раздражение, – ожидаемое не подтвердилось. Для такой схемы важно, во-первых,  чтобы раздражение было достаточно сильным и, во-вторых, чтобы возбуждение на ансамбль “очень хорошо знакомо” пришло повторно в то время, когда ансамбль “очень хорошо знакомо” отключен, поскольку он только что сработал и еще заперт статическим порогом своих нейронов. В этом случае по схеме “органического счетчика” начнет формироваться второй ансамбль “очень хорошо знакомо” и между  ним и ансамблем “Я” в обе стороны возникнут возбуждающие синаптические связи. Второй ансамбль “очень хорошо знакомо”, при этом,  оказывается по смыслу ансамблем “Мое”. Образуется он не с одного раза, и при моделировании здесь будет не мало трудностей, но слишком велика важность этой задачи, ведущей к пониманию работы механизма собственности, механизма амбиций, к пониманию начал социальности.

Коснемся в общих чертах действий ансамбля “Мое”, его проекций на работу нейронной машины. Первым здесь будет - умножение радости от вновь приобретенного, от овладения им. Новое всегда обладает некоторой эмоционально положительной окрашенностью, действующей через механизм питания. При работе ансамбля “Мое” с ансамблем “Я+” эта окрашенность, вернее её действие, значительно усиливается. Усиливается приятность от контакта с “новым - моим”, увеличивается доминантность ансамбля соответствующего объекта за счет динамических составляющих возбуждающих связей в этом ансамбле. Ансамбль легко повторно становится очагом возбуждения, что заставляет искать повторного  контакта  и  новую радость и т.д.  В конце -  концов, за счет слишком хорошей притертости всех частей процесса это ведет к надоеданию, снижению роли эмоциональных процессов и значит к снижению награды.

Второе – это неадекватно сильные отрицательные воздействия “давно моего”, даже при незначительном его изменении (например: мой стакан стоит не на его обычном месте). Идеально притертая последовательность (хочу -  вижу - беру)  нарушена, рука пришла на определенное место, но тактильных сигналов нет. В абзаце сбой, очаг возбуждения не погасился, появилось некое отрицательное самочувствие. Нормально это вызовет мобилизацию внимания, понимание изменения ситуации и, может быть, причины этого и исправление действия. Это в том случае если ансамбли “Мой” и особенно “Я-” не работают. А если работают, то появившееся отрицательное впечатление будет усилено до величин, иногда способных вызвать истерический взрыв. Будет взрыв или реакция окажется более спокойной,  зависит от ситуации в целом и от особенностей данной нейронной машины – от величины возбудимости её ансамбля “Я+”, выражающей степень себялюбия данной машины.

И третье. Когда дело доходит до истерики или близко к тому, а работа памяти при этом, в конце концов, находит причину изменения привычной ситуации и находит того, кто её изменил – некого “Васю”, то связи в ансамбле “Вася” усиливаются и появляются новые связи от “Васи” на “Я-”. Это означает проявление повышенного внимания к “Васе” и неприязни к нему, уже общей, безотносительно к первопричине её образовавшей.

Понятия “Я” и “Второе Я”.

В проблеме “индивидуальность” мы пробуем прояснить три вопроса: её рабочий механизм, её проявление  и  её происхождение.

Рабочий механизм, обуславливающий индивидуальность, интересно увидеть непосредственно в эмоциональном центре, через  различия скоростей старения его нейронов у разных людей. Есть основание предположить, что у человека нейроны эмоционального центра разделены на семь групп с различными скоростями старения, а в каждой из групп скорости старения у различных людей также немного различны. Фундаментальное предположение заключается в том, что  у каждого человека свой уникальный набор скоростей старения, который и обуславливает, в первую очередь, его личность.

Нервные клетки  всегда стараются согласовывать последовательность своих действий и процессов со своим возрастным рельефом. Не факты действий и процессов, а их рисунки, темпы, амплитуды, паузы. Это в тех случаях, когда сами рисунки не являются жестко навязанными извне. А если они навязаны, то будет возникать и накапливаться эмоциональный дискомфорт. Подчиненность своему рельефу приводит к появлению индивидуальных особенностей: своеобразных интонаций, походки. Более того, если собственный рельеф оформляется уже в раннем эмбриогенезе, то и пропорции тела, особенности лица и мимики  и даже особенности эндокринной системы окажутся ему подчиненными.

Для человека,  наверное, как ни для кого более, особое место в жизни играет общение. Большая трудность проблемы общения заключается в различиях собственных рисунков у разных людей. Вытекает из этого очень многое. Представим себе типичную жизненную ситуацию: “Я” разговариваю с “Васей”, слушаю его. “Я” человек воспитанный и от природы “хороший”. “Вася” говорит известные и мало интересные мне вещи, говорит темпераментно и пространно. Механизмы моего эмоционального центра, связанные с возможностью изменять критический возраст, пытаются настроиться на “Васины” рисунки, но мой собственный рисунок эту настройку сбивает – у меня накапливается дискомфорт, но воспитанность не позволяет ему разряжаться через какие-то акты агрессии, заставляет терпеть. Но у меня есть в запасе еще одно средство справиться с собой – ведь “Я” человек “хороший”. Средство это в возможности прямо подстраивать скорости старения нейронов моего эмоционального центра под скорость  “Васиного” центра. Механизм этой подстройки включается при большом дискомфорте, когда другие средства не работают. Это подстройка прямо на чужой рисунок у разных людей различна, и зависит от значения их индивидуального коэффициента пластичности – от коэффициента доброты. Второй коэффициент – это коэффициент агрессивности.

Возвращаемся к схеме “Я и Вася”. У “Васи” сильная доминанта и потребность выговориться – ему для этого надо найти кого-то, обратить на себя внимание. Он достаточно сильный в том смысле, что коэффициент агрессивности у него  не маленький, и он ищет “жертву”, желательно из  числа знакомых (что такое “знакомый” будет определено ниже). Попадаюсь ему “Я”. “Вася”, пытаясь организовать контакт, действует неосознанно, – работает некоторая его подсистема, соответствующая агрессивности. И эта подсистема умеет определять “доброту” потенциальной жертвы и захватить её – заставить соответствующую подсистему жертвы перейти на свой код  - на рельеф личности “Васи”. В апробации возможности контакта, “Вася” часто пытается подсознательно поймать взгляд жертвы. “Вася” “захватил” меня и перевел на свой код – на свой рельеф. Это ему сделать будет легче, если “Я” в это время не очень озабочен чем-то своим. При этом меня перевели на чужой рисунок,  и это сразу вызывает некоторый дискомфорт  в силу сопротивления моего эмоционального центра, но этот дискомфорт снижается и проходит, когда “Вася” начинает говорить, поскольку его интонация и другие особенности речи уже согласованы с навязанным мне к данному времени рельефом.

Теперь у нас очень важный для осмысления проблемы общения вопрос: зачем “Васе” собеседник, почему ему нужно, чтобы кто-то его слушал. Концепция собственной жизни мозга опирается на то, что мозг не может не работать, – при работе нейроны омолаживаются и снижают потребности в питании. У человека, когда у него хорошо развита речь и достаточно знаний, основной вид работы мозга – фантазирование. Если фантазирование управляется сильными доминантами (нерешенными, застрявшими задачами), которые должно погасить, то оно превращается в процесс мышления. Длинные ассоциативные цепи возможны только за счет речи, разговора:  если говорю, то сам себя слышу. Работа за счет монологов (внутренней речи – не вслух, а про себя) требует очень хорошей согласованности памяти и эмоционального центра и этого у  “Васи” не получается – эмоциональному центру не хватает энергии. Когда у “Васи” есть благожелательный собеседник уже настроенный на его  словоизлияния, то это уже ему несколько поможет – это некоторый вариант дирижера, но этого мало. Важнейшее положение заключается в том, что внимающий собеседник прямо отдает “Васе” часть своей энергии как плату за свое внимание к “Васе”. Способность вызвать к себе интерес, обратить на себя внимание, степень которой зафиксирована в коэффициенте “агрессивность”, является одновременно способностью отнимать энергию.  Отметим только, что в памяти человека образуется особый ансамбль, прямо отвечающий его индивидуальности – “Второе Я”, и ансамбли, прямо отвечающие индивидуальности его знакомого – иго “Второе Я”. Эти ансамбли организуются из особых много связанных нейронов, умеющих настраиваться и помнить свои временные рисунки – рельефы. “Второе Я” моих знакомых в моей памяти – это главное в механизме их узнавания, поскольку их индивидуальным рисунком окрашено все в них: внешний вид в любом ракурсе,  все движения, и речь. Важно понять роль моего собственного “Второго Я”, помимо того, что с его помощью узнают меня,  его первичную роль.  Будет естественным считать этот ансамбль генератором сигнала бедствия. У всех млекопитающих интенсивная работа этого ансамбля происходит при призыве к матери – “помоги”.

Понятие "Третье Я".  Лидеры.

Ведущих оснований исторического процесса развития человечества, развития цивилизации два:  конкуренция за внимание и рефлексия – способность видеть себя со стороны и в сопоставлении с другими. Исторический процесс обусловлен не голодом и другими нашими трудностями, а в основном тем, что в обществах, в различных коллективах возникают лидеры. Возникают они потому, что у большинства членов человеческих  групп есть потребность в лидерах, а у меньшинства есть задатки лидером стать. Разделение на эти большинство и меньшинство обусловлено  некоторыми особенностями психики,  некоторыми  малыми нюансами физиологии, которые можно увидеть в схеме работы эмоционального центра. Одна из важнейших характеристик человека – его решительность или нерешительность в ситуациях, действиях, суждениях, свойственная ему мера осторожности. Проявляется она особенно четко при принятии решения, когда надо сделать выбор между двумя решениями при не очевидных преимуществах между ними – в “буридановых” ситуациях. Управление критическим возрастом с помощью ансамблей “влево” и “вправо” даёт  возможность попадать в состояние устойчивого неравновесия. Это когда,  после принятия решения и начала его выполнения (уже включился ансамбль “действие”), включается ансамбль “осторожно”, это действие отменяющий. Это и результат страха перед надвигающимся большим психическим усилием и результат того, что система увидела в этот момент другое решение -  другую “охапку сена”. Ситуация – “преддействие” очень энергоемка, и если она зацикливается, то резервы питания быстро расходуются, и возникает состояние “очень плохо”. Представители решительного меньшинства – лидеры  отличаются тем, что у них ансамбль “влево”, начав генерацию,  очень быстро переходит в высокочастотный режим, когда  прекратить её он уже не сможет до тех пор,  пока у нейронов значительно не повысятся статические пороги.  У лидеров физиологически нет времени передумать, если действие уже начато, а у не лидеров  это время есть.

Польза лидера в коллективе в том, что, начав действие, он увлекает за собой и других, снимая с них необходимость принимать решения, снимая с них дискомфорт ситуаций метаний между несколькими решениями и в ситуациях “делать” или “вообще ничего не делать”. Коллектив привыкает держать лидера в поле зрения, в поле своего внимания и этим постоянно его энергетически поддерживает, а лидер привыкает к этой подпитке и становится зависимым от неё. Через какое-то время обходиться без неё ему уже трудно,   он вынужден специально обращать на себя внимание. Для этого он должен быть сильным, умным, интересным, чтобы интерес к нему не переключался на других лидеров. Возникает острая конкуренция лидеров за внимание коллектива. Она представляет собой важнейший стимул совершенствования, главный стимул  развития общества.

 

 

 

Второй фактор исторического процесса связан с появлением механизма рефлексии, с возможностью связывать себя с другими, с увеличением в связи с этим поля своих желаний, своих устремлений. Механизм рефлексии в моих представлениях основан на появлении в памяти конструкции “Третье Я” или правильнее - “Третий Он”, дополняющий “Второй Он” (личный характеристический код для “Он”) - его эмоциональный личный рисунок. Конструкция “Третий Он” - это обобщение, объединение очень многих особенностей “Васи”. Для “Васи” это имя, внешние особенности, пристрастия, таланты, собственность и все что угодно, его как-то характеризующее. Естественно, что ансамбль – конструкция “третий Вася” и все это в моей голове, в моей памяти, где есть  и “Мое главное Я”. Рефлексия начинается с появления возбуждающей связи от “Третьего Васи” на ансамбль “Мое главное Я”. Когда работает ансамбль “Третий Вася” и величина связи  от него на “Мое главное Я” достаточно велика, оно запускается и возникает ситуация подмена: “Я оказывается Васей”. На какое время и с какой полнотой - зависит от очень многого.   В пределе я могу потерять себя и стать Наполеоном. Нормальная ситуация подмены непродолжительна, и происходит  смешивание моей жизненной ситуации с “Васиными” характеристиками: что смог бы “Вася” на моем месте, и оценка этого в моем, естественно, эмоциональном центре. Возвращаясь к себе после того, как “Третий Вася” закончил работать и получил эмоциональную оценку, я получаю эмоциональную оценку своих возможностей в той же ситуации, и вижу разницу между мной и “Васей”. Вижу – в чью она пользу, и  могу ли я относиться к “Васе” снисходительно или с завистью. Устанавливается мой рейтинг, моя эмоциональная оценка себя. При сравнении не в мою пользу положительным моментом в  аспекте исторического процесса будет то, что у меня образуются желания, цели – доминанты в памяти, которые заставят меня двигаться к новым умениям, приобретениям, знаниям, победам.

 

Заключение.

Развитие человечества на каждом историческом этапе чаще определялось борьбой лидеров за власть, их обидами, завистью, чем  борьбой классов, наций и религий, как нам долго и настойчиво внушали при социализме. Перераспределение “хлеба”  никогда не было ведущим фактором исторического процесса, а “наживкой”, с помощью которой лидеры пытались мобилизовать себе в помощь большие человеческие массы. При построении основ нового общества неплохо было бы использовать в качестве модели не очередной “…изм”, а опыт организации больших сообществ нейронов в мозгу человека, а их там значительно больше, чем людей на земле. Это к тому, что человек за счёт своей организации работы мозга пережил массу катаклизмов и развился в высшее существо природы. Его (мозга) работа  основана на принципах оптимизации самочувствия в условиях ограниченного питания за счёт взаимопомощи, не коррумпированности,  а не за счёт конкурентной борьбы за ресурсы. Поэтому на вопрос,  какое общество мы строим, нужно ответить себе, что мы строим общество с оптимальным самочувствием в условиях ограниченных ресурсов. Стихийно мы подходим к принципам управления по самочувствию, когда говорим о “всё для человека, всё для блага человека” и «национальных» интересах. Надо только правильно определять эти интересы. При этом необходимо определить параметры самочувствия и найти рычаги снижения потребления ресурсов его членами за счёт взаимопомощи путём  реализации принципа - “целое ради части”. Очень часто эти принципы “срабатывают” в трудные для общества времена: войны, землетрясения, наводнения и т.д. Общество сплачивается, чтобы выжить. Это часто происходит на генетическом уровне, поскольку в процессе естественного отбора, именно за счёт этого, и выжила современная популяция людей. Хотелось бы, чтобы и психология внесла свой посильный вклад в этот процесс.

 

 

 

Литература:

1. Roger Penrose, Shadows of the Mind, Vintage, 1995.

 

2. Mainzer К. Thinking in Complexity. The Complex Dynamicsof Matter, Mind, and Mankind. 3rd rev, andenlarget ed. Berlin, Springer, 1997.

 

3.  "Самоорганизация в психологии и психиатрии" . 1997г.

 

 

 

 

С возрастанием сложности системы увеличивается разнообразие ее функций и возможных стабильных состояний. Современные исследования подтверждают мысль, высказанную еще Д. Юмом: "Ничто из того, что мы воображаем, не является абсолютно невозможным". Лейбниц может быть причислен к пионерам теории сложных динамических систем. Он предполагал, что существует иерархический порядок в природе с непрерывной шкалой сложности от мельчайших строительных блоков ("монад") до сложных организмов. "Каждое органическое тело живого существа представляет собой своего рода божественную машину или естественный автомат, бесконечно превосходящий все искусственные автоматы", - писал Лейбниц в "Монадологии". В конце XVIII в. Кант в "Критике способности суждения" ставит под сомнение возможность применения механики для понимания сущности живого. Организм не может быть машиной, так как машина имеет только движущую силу, тогда как организм также и организующую силу. Организм должен описываться моделью "Самоорганизующегося существа".

Основными процессами в мире живого являются процессы развития, роста и формообразования. Причем весьма распространены процессы быстрого, автокаталитического роста, управляемые нелинейной положительной обратной связью. В динамике популяций  есть фазы быстрого, стремительного роста, которые чередуются с фазами стохастических процессов развития.  

Для нормального функционирования практически всех систем жизнедеятельности человека характерен некий промежуточный режим между хаосом и порядком, режим детерминированного хаоса. Дыхание человека, биение его сердца, кроветворение, ритмы сна и бодрствования, гормональные ритмы, психическое равновесие - для всех этих процессов свойственна определенная мера хаоса, необходимая для поддержания здоровья человека.

К примеру, аритмия сердца опасна, но не менее опасны чрезмерно упорядоченные ритмы биения сердца, которые также свидетельствуют о его болезни. Слишком регулярно бьющееся сердце не способно гибко реагировать на изменяющиеся внешние условия, его адаптационные способности снижаются. Ученые приходят сегодня к заключению, что здоровье - это тонкий баланс между хаосом и порядком. Человеческий организм является самовоспроизводящейся, самоподдерживающейся системой. Теории хаоса и нелинейной динамики играют сегодня практическую роль в распознавании и лечении болезней, в частности, в предупреждении острых приступов болезней.

Вопросы  заключаются в том, сколько хаоса нужно человеку, чтобы оставаться здоровым; сколько хаоса может вынести человеческий организм, чтобы не заболеть; когда хаотические колебания нормальны и  когда опасны. Восприятие ряда образов, например профиля человека или вазы, портрета или натюрморта с овощами, зависит от "предыстории", от существующей установки на восприятие. Осцилляции между двумя различными образами определяются тем, что один параметр порядка исчезает, а другой возникает. Распознавание образов может быть понято как процесс самоподстраивания. Если даны только некоторые определенные черты распознаваемого образа (неполная информация), то они принуждают систему дополнять все остальные черты, так чтобы реконструировалась целостная картина. Например, если имеются очертания, скажем, глаза или носа человека (ключевых элементов для распознавания образа), то, следуя этой процедуре, может быть реконструировано все лицо. Определенную роль играет здесь и предыстория, имеющийся опыт. Если человек уже знает, что в наблюдаемой хаотической конфигурации элементов есть данная структура, то он увидит эту структуру быстро и отчетливо.

Обучение определенным видам движения (например, горнолыжному спуску или езде на велосипеде) происходит через процессы самоорганизации. Вообще говоря, нет непрерывного обучения, всегда есть скачки, внезапные качественные переходы от незнания к знанию, от неумения к умению. Стабилизация движения достигается через нестабильность, через постоянное изменение направления движения, небольшую ротацию. Например, чтобы ехать вдоль прямой, нужно постоянно от нее немного отклоняться. Чтобы не упасть (на лыжах или с велосипеда), нужно постоянно "падать". Обучение сложным моторным движениям осуществляется путем отключения сознательного контроля над своими движениями. В результате происходит вхождение в процесс саморегуляции и самоорганизации.  Стабильное конечное состояние всегда является наиболее простым и упорядоченным состоянием.

Новое знание всегда вступает в соревнование со старым, существующим. Новые элементы знания не сразу способны конкурировать со старым, они должны пройти период созревания. С какой вероятностью выживает новое? Если новое отличается от старого в плане усовершенствования знания на 30 - 50 %, то существует большая вероятность его выживания. В таком случае стоит инвестировать в новые исследовательские проекты. Трудно только при этом количественно выразить качественные характеристики улучшения знания. Существует некая пороговая величина отличия нового от старого: ниже порога все вероятностно "вымирает".  Выше порога возможен рост нового знания. Имеются различные режимы роста знания. Именно благодаря интеллектуальной интуиции и лежащей в ее основе онтологической однородности мысли и определенного слоя объективной реальности, возможно успешное рациональное познание окружающего нас мира. Действительно, если истина - это совпадение мысли и ее предмета, то, поскольку мысль может совпасть лишь только с мыслью, мир познаваем лишь в том случае, если только он подобен мышлению. Эта идея лежит в основе, по сути, всякого философского идеализма от Платона - до Гегеля. Материя, как это было понятно уже Платону, когда она понимается как нечто отличное от духа, от мысли - уже в силу этого абсолютно непостижима (ибо познается, как говорил Платон, с помощью "незаконнорожденного" понятия). Отсюда ясно, что последовательный материализм с необходимостью должен быть агностицизмом. (Если только сам дух не рассматривается, как у Маркса, как нечто "материальное, пересаженное в голову"). Только идеализм может быть основанием познавательного оптимизма.

Далее, возникает вопрос: если мы обладаем способностью интеллектуальной интуиции, т.е. способностью прямого постижения реальности, то как в таком случае возможно заблуждение, т.е. мышление не совпадающее с предметом мысли? Один из частичных ответов на этот вопрос (его давали неоплатоники, Гегель) - неистинность мышления - это следствие "примешивания" к "чистой" мысли воли и аффектов. В принципе, это верно, но существуют и другие источники заблуждения. Одна из причин заключается в том, что "подлинным" знанием, знанием которым мы владеем, является для нас лишь рефлексивное знание, в котором субъект и объект уже не тождественны в полной мере друг другу (это тождество имеет место лишь на уровне дорефлексивного знания). Причина нарушения тождества субъекта и объекта знания здесь, во-первых, в том, что рефлексия предполагает развертку смыслов через последовательны актуальных переживаний и, таким образом, в сферу "чистых смыслов" вторгается такой фактор, как время, который "дробит" единое "смысловое поле" на отдельные фрагменты, нарушая непосредственную сопоставимость различных смысловых "единиц". Именно поэтому, мы допускаем логические ошибки, не замечаем противоречий в рассуждениях и т.п. Во-вторых, неистинность рефлексии связана с тем обстоятельством, что рефлексивный акт выводит процесс мышления за пределы сферы субъективного, т.к., по-видимому, как уже отмечалось, рефлексия предполагает включение "контуров обратной связи", через которые осуществляется саморегуляция нашего сознания. Этим самым в мышление вводится как бы "мнимая", "фиктивная" составляющая, что непосредственно нарушает тождество бытия и мышления, субъекта и объекта. Иными словами, предполагается, что сознание с "функциональной" точки зрения есть нечто большее, чем "чистая" субъективность и включает в себя и какие-то лежащие вне моего "Я" механизмы.

Существенный вклад в порождение заблуждений вносит также наше понятийное мышление. Понятия изначально предназначены для того, чтобы одному передавать информацию другому. Но как можно передать смысл словами? Ведь смысл, как мы видели, – это нечто бесконечное. Понятия, однако, и не передают смысл, как таковой. Они лишь указывают, где его нужно искать, т.е. указывают на ту часть "смыслового поля", в которой локализован данный конкретный смысл. Но это указание может быть и ошибочным – понятие может указывать на невозможный объект (круглый квадрат и т.п.), т.е. указывать на пустое место, место вне "смыслового поля". Отсюда принципиальное различие между идеей и понятием – которое мы находим у многих проницательных философов (Вл. Соловьев, С.Л. Франк и др. Собственно схоластика – это и есть подмена идей понятиями.

Далее, возможны заблуждения в сфере "чистой мысли" не связанные с упомянутым воздействием рефлексивной процедуры или искажениями, вносимыми понятийным мышлением. Например, возможны, по-видимому, ошибочные, но внутренне непротиворечивые физические теории. Заблуждение здесь - следствие несоответствия теории действительному положению дел. Объяснить возможность заблуждения в этом случае можно, если учесть, что "Умопостигаемый Мир" не исчерпывается идеальными объектами, тождественными смыслам, заключенным в фундаментальных физических уравнениях. Когда мы во второй главе ввели понятие о "надиндивидуальной идеальной реальности", то в качестве одного из проявлений надиндивидуального статуса бытия мы рассматривали модус "всеобщности". Но "царство" всеобщего (а также необходимого) знания - это сфера математики и логики. Следовательно, "Умопостигаемый Мир" - это не только мир теоретической физики, но он, по-видимому, включает в себя весь математический универсум. Этот вывод, как нам представляется, означает, что "умопостигаемая" реальность содержит в себе не только потенции того действительного, актуального мира, в котором мы себя обнаруживаем, но включает в себя также потенции возможных Вселенных. Все эти потенции в совокупности образуют мир математических объектов, т.е. это потенции объектов, возможных с точки зрения математики и логики. Математика, с этой точки зрения, - это физика возможных миров. Теория всех возможных миров – как полагали Лейбниц и  Карнап. Логику можно рассматривать как совокупность наиболее универсальных законов, которым подчинены все возможные миры.

По всей видимости в нашем сознании в каждый момент времени в потенциальной форме содержится огромная, сложным образом структурированная информация, содержащая экспоненциальное множество ответов на самые разнообразные вопросы относительно воспринимаемых нами в данный момент объектах (что и создает эффект осмысленности видимого), однако доступ извне к этой информации чрезвычайно ограничен. Реально, в каждую единицу времени мы можем дать ответ лишь на один единственный вопрос, да и то для этого нередко требуются дополнительные когнитивные операции и, соответственно, дополнительные затраты времени.

 

 

Наличие разума является принципиальным отличием человека от остальных животных. С точки зрения эволюционной теории, разум возник при постепенном развитии и совершенствовании головного мозга. Поскольку все достижения человечества (искусство, политика, экономика, техника) существуют благодаря разуму, то могут рассматриваться как результат биологической эволюции. Это, помимо прочего, означает, что они адаптированы для того, чтобы человек находился в их окружении. С другой стороны, на все продукты цивилизации наложены ограничения, связанные с ограничениями функциональности мозга. Например, наш мозг не способен получать и обрабатывать информации больше определенного объема, скорость его работы также ограничена. Бывают ситуации, когда необходимо запомнить большой объем информации. Это происходит, например, когда студенты готовятся к экзамену. Кому не хотелось выучить все и сразу. Наконец, мы не чувствуем многие поля, не способны видеть события происходящие в миллисекундных диапазонах, слух и зрение ограничены узкими диапазонами частот. Понять как работает мозг - значит открыть секрет успеха во многих областях жизнедеятельности человека. Это знание не только выведет нас на прямой путь к созданию искусственного интеллекта и излечению нервных болезней, но и даст возможность усовершенствовать то, что дала нам природа. Почему бы ни оснастить наш мозг более чувствительными анализаторами, улучшить обработку информации, увеличить возможности памяти и т.д.
Такие попытки предпринимались человечеством с незапамятных времен и привели к сознанию целого ряда технических приспособлений. Мы можем видеть то, что не позволяет нам зрение с помощью бинокля, микроскопа или радиотелескопа, измерять поля с помощью точных приборов, хранить информацию в памяти компьютера. Но что делать, если мы хотим получать еще больше от самих технических средств. Вот тогда ограничения нашего мозга вступают в силу. Нужно четко определить, что скрывается под словом улучшить наш мозг. Это вовсе не значит, что запоминать все подряд, все слышать и видеть будет на пользу человеку. Ненужная или негативная информация, скорее всего, будет во вред и отрицательно скажется на психике. При этом мы подходим к мысли о том, что обращаться с мозгом нужно осторожно. Улучшить мозг - значит заставить его более эффективно работать во благо человека. Чувствовать, запоминать и осмысливать только  и так, как мы этого хотим сами. Не стоит забывать, что любое знание может быть использовано как на пользу так и во вред. Открытие тайн мозга дает определенную власть тому, кто ими будет обладать. Возможность влияния на человека, на его решения, мысли, поступки будет посильнее атомного оружия. В новом веке, в котором особое внимание получат науки о человеке, проблема научной этики может встать и перед учеными исследующими мозг, как когда-то она стояла перед физиками-ядерщиками. И здесь очень важно помнить об ответственности ученых за свои открытия. Сейчас такие рассуждения скорее принадлежат области фантастики, но, как показывает история, даже самые невероятные и фантастические предсказания иногда сбываются. Однако, в данном случае на пути исследований стоит принципиальная дилемма. Она возникает из вопроса о том, может ли система познать саму себя, или для этого требуется система более организованная?
Оставив философские рассуждения о познаваемости мозга, давайте посмотрим, как обстоит дело с исследованием его на настоящий момент. Можно сказать, что мы кое-что знаем о мозге. Хорошо изучена анатомия этого органа, клеточный состав. Определены основные сигнальные пути между его структурами. Ясно как возникает электрическая активность и как она предается от клетки к клетке. Но мы не знаем главного - как работает система в целом. Изучение мозга оказалось невозможно без привлечения различных наук. В английском языке для обозначения науки о мозге используется слово - "neuroscience", которое дословно переводится как "нейронаука". Это отражает тот факт, что исследованием мозга занимаются не только биологи и медики, но и, например, физики, математики. Системный подход, с одной стороны, помогает лучше решить поставленную задачу, с другой, является источником разногласий. Специалисты в различных областях говорят на разных научных языках и порой с трудом понимают друг друга.
Здесь будет к месту вспомнить восточную сказку о трех слепцах, которые трогали слона, и пытались понять, на что тот похож. Один прикоснулся к хоботу и утверждал, что слон похож на шланг. Тот, что взялся за хвост, предполагал, что он похож на шнурок. Третий думал, что слон похож на колонну, поскольку он обхватил руками его ногу. Так же происходит в нейронауке. Можно выделить три основных подхода к исследованию мозга. Во-первых - "сверху вниз" В этом случае мозг рассматривается как целостная система, состоящая из связанных динамически подключающихся структур. Можно, например, исследовать его электрическую активность - наложив на голову электроды, получить электроэнцефалограмму. При этом, на ней видно появление областей повышенной или сниженной активности в мозге и генерацию ритмов при том или ином типе активности. Другие методы, такие как магнитно-резонансная томография (MRI), позитронно-эмиссионная томография (PET), компьютерная томография (CT), позволяют видеть на экране изображение мозга, изменять объем его структур, определять число различных рецепторов и видеть как возникают вспышки активности в разных областях. Эти методы помимо научных иссследований нашли широкое применение в медицине для диагностики различных заболеваний. Второй подход – "снизу вверх" В этом случае исследования проводятся на молекулярно-клеточном уровне. Ученые пытаются понять, как работает клеточная молекулярная машина, позволяющая клеткам мозга выполнять их функции и объединяться в локальные сети. Для изучения ультраструктуры мозга нервную ткань смотрят под световым или электронным микроскопом. Чуть больше десятка лет назад в нейронауке стали применяться лазерные сканирующие конфокальные микроскопы, которые позволяют видеть не только в деталях структуру клеток, но и происходящие в них процессы, например, изменения концентрации ионов кальция, играющих в нервной ткани принципиальную роль. Помимо микроскопии в клеточной нейронауке используются методы электрофизиологии, позволяющие записывать электрическую активность с локальных нейрональных сетей или даже отдельных клеток и кусочков их мембраны. Морфологические и электрофизиологические исследования проводятся параллельно с биохимическим и молекулярно-биологическим изучением нейронов.
Третий подход – "мозг - черный ящик". Он осуществляется тогда, когда фармакологи пытаются непосредственно связать свойства того или иного рецептора с поведением. Нейрогенетики хотят найти ген, отвечающий за ту или иную функцию мозга. Такой подход, хотя и оставляет без внимания процессы, происходящие на клеточном уровне, но позволяет добиваться практически важных результатов (например, в создании лекарств или диагностике генетических заболеваний). В какой-то степени к третьему подходу можно отнести и методы традиционной психологии. На всех вышеперечисленных уровнях исследования мозга исследования ведутся с применением различных методов статистического анализа и математического моделирования.
Что же лучше? Скальпель хирурга, физиологический электрод, биохимический анализ или компьютерная томография? Вероятно, все методы хороши, если они позволяют накапливать знания для последующих обобщений и решения задач во благо человека.